Открытые люки: три состояния, которые нельзя игнорировать

В своей работе с бойцами я использую несколько видов тестирования, в том числе шкалу Бэка для диагностики депрессивных состояний. Когда человек набирает девять баллов по этой шкале — это уже сигнал о суицидальных мыслях. При ответах на вопросы видно, что происходит внутри. Я называю это состояние «открытый люк». Таких люков у нас три: убить себя, убить другого и сойти с ума.

У меня есть антисуицидальный контракт, который мы проговариваем. Вторая позиция — убить другого — бойцы отрицают чаще всего, они не могут даже ответить на это. Поэтому первостепенная задача — заключить этот контракт, проговорить его вслух.

Этапы принятия травмы: от шока до возвращения к жизни

Когда человек получает тяжёлое ранение, он испытывает шок. Состояние отрицания происходящего. Главное сейчас — выжить. Потом он поступает в госпиталь, и начинается следующий этап: гнев и обида. Ему становится очень плохо, он злится на противника, не понимает, что происходит. Где его конечность? Например, нет руки.

Был у меня боец, потерял руку. Молодой, 23 года. Есть жена, есть мама. И в 23 года у него уже нет руки. В такие моменты бывают и слёзы. Потом наступает депрессия — чаще всего. И только потом — принятие.

В такой работе главное — терпение и вера. Вера в человека. В этого бойца или женщину — неважно, кто бы это ни был. Это не приговор. Это этап, который важно и нужно пройти. Жизнь даёт возможность научиться жить по-другому.

Каждый маленький шаг, который они совершают вперёд — рядом со мной или сами по себе — это победа. Победа, которая приближает к полноценной жизни.

Я всегда им говорю: возвращение домой — это только начало пути. Они защищали Родину. Я им иногда говорю: «Спасибо, что вы там были, вы герои. Пока вы были там, я всю жизнь спокойно здесь». Это очень важно. Важно услышать это от родственников. И родственникам тоже это проговорить, чтобы они это озвучивали.

Когда человек говорит: «Хорошо, что не выпилился»

Были у меня случаи, когда я видела, что у человека нет ресурса жизни. Как тот боец с сопротивлением. Первое, что он сказал на вопрос «Как у вас дела?» — «Хорошо, что не выпилился».

В этот момент важно, чтобы он просто ходил. Он говорил мне: «Я не знаю, зачем я здесь, но я вхожу к вам». Я попросила его прийти. Он приходил. Были приступы агрессии: «Зачем я здесь? Для чего я здесь?»

Тут важно просто разговаривать. Просто слушать. Как прошёл твой день? А что было сегодня? Переключать фокус с плохого на хорошее. Важно проработать травматический опыт. Но чтобы до него добраться, нужно пройти через слой обиды, гнева, шока.

Ещё у них очень часто возникает чувство несправедливости: «Почему со мной так? Почему я стал таким? Как мне дальше жить?» Очень много вопросов. Но я как психолог являюсь их зеркалом. В этот момент я объясняю: я не могу дать готовых ответов. Важно, чтобы эти ответы ты нашёл сам внутри себя. И они у тебя есть. Это очень важно.

Упражнение Юнга, которое показало, что человек хочет жить

У меня есть ещё одно упражнение, разработанное Юнгом. Я делала его с тем бойцом, который не хотел жить. Я попросила написать 16 определений смерти. Мы написали семь. Шесть определений были именно про смерть — я сейчас не вспомню, что там было. А седьмое — «начать всё сначала».

В этот момент я поняла, что подсознание работает именно так. Это очень важно — подсознание хочет жить, оно хочет выжить. Я подсветила это внутри него. И когда он увидел этот седьмой пункт, мы перестали делать упражнение. Просто отложили и улыбнулись. Мы поняли: человек хочет жить.

Самый опасный период: первые пять дней

Помощь нужна буквально сразу. На третий день после травмы человек уже погружается в деструктивные мысли. На пятый день возрастает риск суицидальных мыслей. Между этими пятью днями необходимо оказать ему первую помощь: психологическую, эмоциональную. Стабилизировать. Возможно, таблетки.

На десятый день формируется устойчивый паттерн негативного поведения. Человек начинает вести себя деструктивно.

Первые дни человек очень восприимчив к помощи. Острые эмоции легче всегда проработать. Это как рана: когда она открыта, ты можешь её быстро очистить, сделать что-то. У меня были истории, когда мне звонили во время обеда и говорили: «Прими срочно бойца, срочно нужно». Я отказывалась от обеда и шла принимать человека.

Как действовать в кризисной ситуации

Если речь о суициде, важно переключить человека на жизнь. На то, что у него может быть. На то, что у него здесь и сейчас. Включить взрослое рациональное состояние.

Дать стакан воды. Озвучить пять предметов в комнате. Дыхание квадратом — дыши. Очень низкий тембр голоса. Ни в коем случае не зеркалить его поведение. Просто находиться рядом.

Это работает и с детьми, и с агрессией — та же история. Важно быть рядом, не отражать. Не играйте в пинг-понг с клиентом никогда. Вы должны быть устойчивы. Заземлиться самостоятельно.

Я понимаю: когда близкий человек истерит, или истекает кровью, или собирается что-то с собой сделать, в этот момент земля уходит из-под ног. Хочется включиться в такой же процесс — либо защищаться, либо нападать. Важно отключиться.

Я говорю: «Представьте, что вы сосед». Это не ваш близкий человек. Это помогает отключить внутренние процессы, внутренние эмоции. Либо встаньте на табуретку — представьте, что вы стоите сверху и смотрите на это. Тогда вы можете только помочь. Наша задача — помочь, а не спасти.

История девочки, которая выпила растворитель

Была история с ребёнком. Подростки — у них очень лабильная нервная система. Мир ускоряется, а нервная система детей не всегда успевает. Воспитание, которое было у родителей, не всегда подходит той нервной системе, которая сейчас есть у детей.

Ко мне пришла девочка. Она выпила растворитель. Она не хотела жить. Она хотела донести этому миру, что она некрасивая, что она невидимая, что ей не хочется ходить в школу, что у неё нет друзей. Вопрос коммуникации.

Важно просто переключать человека. Я говорю: «Я ничего с тобой не хочу делать. Я не буду сейчас задавать вопросы. Давай просто посидим. Давай попробуешь объяснить, что это было?»

Я всегда задаю вопрос: «А что это было?» И когда человек возвращается к себе, он понимает: «А что я сделал? Для чего я это сделал? Что я пытался донести?»

Когда ты знаешь ответы — вот суицидальные истории: что это? Это способ коммуникации. Ты пытался что-то докричать, что-то донести — и тебя не услышали, не поняли. Ты как будто присоединяешься к клиенту в этот момент.

Или ты считаешь себя некрасивым, ненужным, брошенным, каким-то не таким. На самом деле с тобой всё так. Ты уже есть. Ты уже ходишь, ты уже здесь.

В этот момент важно использовать все техники: тихий тон, спокойный, заботливый. Полноценное участие. Я говорю родителям: неважно, сколько времени вы потратите — важно как. Уберите телефоны, отключите всё, что отвлекает. Будьте внимательны. Смотрите ребёнку в глаза. Прикосновения — если это подросток, важно потрогать за плечи, дать возможность найти контакт с телом. Где твоё тело? Какой ты? Контакт с глазами, контакт с телом.

История, которая переворачивает понимание жизни и смерти

Я часто рассказываю на терапиях одну историю. В начале моей практики меня попросила прийти в больницу женщина — её дочка, молодая девчонка двадцати трёх лет, напилась таблеток из-за мужчины, который её обманул. Спасти её уже не было возможности — медленно отказывали органы один за другим. Она лежала и плакала, говорила маме: «Я хочу жить». Но умирала в течение двух суток. Врачи ничего не могли сделать, они предупредили маму.

И когда я рассказываю эту историю на терапиях, у клиентов переворачивается понимание жизни и смерти. Молодая девушка осознаёт, что хочет жить, но возможности уже нет.

Если у вашего близкого были попытки суицида — не пугайтесь, не впадайте в панику, ступор — приходите поработать на платформу «Секвойя» с кризисным психологом Анной Кычековой.

Просто введите в поисковую строку её имя или индивидуальный номер ID 34.