Когда я начинала учиться на психолога, для меня это просто была какая-то вишенка на торте. Мало кто обладает этим методом среди психологов.

Как я использую транзактный анализ в своей практике работы с военными

Например, если взять категорию бойцов. Представьте, сидит два бойца. Один боец сидит и прямо плачет. Он в какой позиции? Он в позиции ребёнка. Сидит второй боец и говорит: «Да я такой, я неудачник, я никакой, я ни на что не способен». Это позиция родителя. В транзактном анализе разделяется три эго-состояния: родитель, взрослый и ребёнок.

Родители — это установки, которые усвоены от родителей, от бабушек, от дедушек и от прабабушек и прадедушек. Там есть критикующая часть и есть заботливая часть. Взрослый — это который находится в позиции здесь и сейчас, то, над чем мы и работаем. Чаще всего в терапии необходимо выращивать взрослую позицию.

У ребёнка вообще три состояния: свободный ребёнок — который делает то, что хочет, адаптивный ребёнок, который слушается и подстраивается под этот мир, и бунтующий ребёнок, который делает всё напротив. Когда я бойцам говорю: «Ты сейчас бунтуешь?» Он говорит: «Да, я бунтую». Этот бунтующий ребёнок — это сразу видно и чувствуется. И когда ты понимаешь эти процессы, ты можешь помочь большему количеству людей.

Почему бойцам сложно показывать слабость?

Например, боец сидит: «Я не могу показывать слабость». Это установки, усвоенные родителями. Я задаю вопрос: «Кто-то говорил в твоей семье?» Он понимает: это папа. А причём здесь папа? Это твоя жизнь? Ты уже взрослый, и опять мы подключаемся во взрослое состояние.

Или он начинает бунтовать. Я спрашиваю: «Что ты бунтуешь?» Он сразу понимает, что ведёт себя как ребёнок, и ему важно в этот момент включить взрослого. Та же самая история с депрессией, с суицидом — видно, что человек ведёт себя как ребёнок. Я спрашиваю: «Вы сейчас как кто себя ведёте? А сколько вам лет? А напомните, пожалуйста, какой у вас возраст?» Можно тактично. Это помогает работать со всеми категориями людей.

Изменение сценария — самое важное

Самый важный момент, почему я выбирала транзактный анализ, — потому что там есть изменение сценария. Есть процессы, на которые ты можешь повлиять. Это не как «это моя судьба». В транзактном анализе этого нет.

Приведу пример: у одной мамы было два сына. Она постоянно говорила им: «Вы сойдёте с ума, вы сойдёте с ума». Один стал психиатром, а второй стал психопатом. И здесь вопрос к родительской части: почему иногда люди обвиняют родителей, государство, ещё что-то? Вопрос нужно задавать себе.

Арт-терапия — волшебный инструмент

С детьми это вообще потрясающий инструмент. И с бойцами тоже — иногда они не могут говорить, и важно просто дать им нарисовать. У меня есть волшебный метод арт-терапии, который я использую и со взрослыми, и с детьми, и даже боец готов на это. Кисточка, краски. При потере идентичности я прошу взять краски и просто раскрасить свою руку, а потом отпечатать её на листе. Отпечаток — это такая вещь, которая ни у кого не повторится, поэтому это важно. Я прошу разглядеть: «Посмотри, пожалуйста. Видишь, это твои отпечатки, это твоя рука».

Что касается детей — это вообще волшебный инструмент арт-терапии. Там много разных техник: метафорические карты, песочная терапия для тревожников, для СДВГшников, тех, кто грызёт ногти. Я использую мандалы — маленькие такие кругленькие. В арт-терапии очень много техник, которые можно с ребёнком использовать. У меня есть несколько тестов, где я могу определить эмоциональное состояние ребёнка, попросить нарисовать настроение, попросить нарисовать семью и понять, какое участие в этой семье занимает ребёнок: как выглядит мама, как выглядит папа.

Работа с потерей близкого

У меня был парень с пограничного района, который потерял брата на СВО. Ему 16 лет, мы работали, используя две техники арт-терапии. Первая: я попросила на листке написать его положительные качества. Он говорит: «Меня не принимают друзья, близкие». Я говорю: «Давай напишем твои положительные качества». Он пишет: «Доброта, честность». Я говорю: «А теперь поставь цену». Он: «Как?» Я говорю: «Ну давай, доброте, сколько ты поставишь? Двадцать? Триста? Десять тысяч? За сколько ты её продашь?» Он такой: «Я не могу это продать». Я говорю: «Вот твоя ценность».

Второе, что мы делали — лепили из пластилина, нужно было попрощаться с братом, который погиб на СВО. Он слепил могилу брата. И мы её выкидывали в мусорное ведро, потому что надо было попрощаться. Это было тяжело, через несколько встреч, но он это сделал.

Нейропсихологическая диагностика для бойцов

Все бойцы должны пройти и терапию, и нейродиагностику. Когнитивные функции — это очень важно: внимание, память. У меня чаще всего действующие бойцы, мало уволенных, закончивших войну. Моя задача — вернуть их в строй. Чтобы они были внимательны, концентрировались.

Один из бойцов по нейродиагностике — я даю элементарную таблицу Шульте и понимаю, что у него есть СДВГ. Говорю: «Слушай, у тебя СДВГ, успокойся, всё в порядке, с тобой всё. Нет у тебя ПТСР, у тебя уже нет ПТСР, просто СДВГ».

Боец, который сидит и отвечает в военкомате за какие-то вещи — тебе важно нормализовать его очень быстро и чётко. Вчера у меня был боец, мы занимались по нейропсихологии — на внимание, на память. У него интересный запрос: история с получением земли после боевых действий. Он очень целеустремлённый. Я вижу, что у него один угол зрения, и мне важно поменять его, добавить новые нейронные связи. Для этого я беру текст задом наперёд и даю ему читать. А в этом тексте прописано, как устроен мозг, и для чего он это читает — чтобы увидеть новые моменты, под другим углом. Он был в восторге — взрослый, умный мужчина после МВД. Я говорю: «Поздравляю, у вас сегодня новые нейронные связи. Вы можете идти и искать новые пути решения своих проблем».

Анна Кычекова, психолог, специалист по работе с семьями военнослужащих.

Приходите поработать на платформу «Секвойя». Просто введите в поисковую строку моё имя или индивидуальный номер ID 34.